Новости детдом что такое

Об этом она заявила на расширенном заседании рабочей группы Государственной Думы по вопросам обеспечения жильем детей-сирот, которая была создана по решению Председателя ГД Вячеслава Володина. Конечно, эти встречи очень важны детям, но не побоюсь сказать, что они, наверное, ещё важнее и необходимее нам, людям, не знающим, что такое, жить сиротой в детдоме. 25 апреля провели в Детском доме «Огонек» города Прокопьевска познавательное мероприятие «ЭнергоТЭКа».

Путь к «Возрождению»: как и для чего детские дома стали Центрами содействия семейному воспитанию

Что происходит с ребенком, когда он оказывается в приемной семье? Из перечисленных выше жизненных ситуаций ребенок оказывается в детдоме. А потом у него могут появиться приемные родители. Большинство детей в детдомах — это ребята от 10 до 17 лет. Они помнят, как их забирали из семьи, в их жизни был очень сложный период, когда биологические родители не всегда о них заботились. Переход в приемную — это непростой для ребенка этап. У него может быть чувство вины и ощущение, что он предает свою кровную семью, несмотря на то, что жизнь в ней могла быть очень сложной. И поэтому когда ребенок попадает в приемную семью, ему сложно сразу перестроиться. По крайне мере на том этапе, когда ребенок адаптируется к семье. Может быть, когда он вырастет, возникнет переоценка этой ситуации.

Но в моменте, когда он все это проживает, быть благодарным практически невозможно. Это большой труд и для ребенка, и для родителей — научиться жить в приемной семье. В сентябре 2021 года фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам» попросил приемные семьи и специалистов, которые работают с ними, рассказать, с каким мнением о приемном родительстве они сталкивались. Откликнулось более 80 родителей и около 20 специалистов. В течение двух лет фонд будет рассказывать на разных площадках о приемном родительстве, знакомить с историями приемных семей, проводить интервью со специалистами. Это поможет изменить общественное мнение в сторону более поддерживающего, что в свою очередь поможет сделать так, чтобы каждый ребенок в стране жил и воспитывался в семье, а не детском доме. Исследование будет проходить до 2023 года при поддержке фонда «Абсолют-Помощь».

Тем, кому места в центре не хватит, выделят квартиры в жилых домах. Два года назад Центр содействия «Алые паруса» полностью перестроили по новому образцу. Обязательное условие дома семейного типа — это наличие квартир. Например, в квартире номер два живут самые маленькие. Здесь общий холл и две спальни. И даже социальная мама и социальный папа есть — так теперь называют воспитателей. Александр Малышев 10 лет работал воспитателем в детдоме.

Одним из известнейших педагогов начала 1930-х годов но отнюдь не единственным был А. Макаренко , созданная которым система воспитания стала одним из важных элементов работы с бывшими беспризорниками. Макаренко собрал и дополнил разрозненные приёмы в целостную систему, описав её по просьбам Максима Горького в ряде произведений — в частности в « Педагогической поэме ». Получившаяся система обеспечивала хорошие результаты, основой этой системы стали трудовое воспитание и демократия самоуправление ученического коллектива. В частности, некоторые специалисты, например семейный психолог Людмила Петрановская, говорят о том, что воспитанники Макаренко очень отличались от современных детдомовцев тем, что большинство из них в раннем детстве имели опыт нормальной семейной жизни [4] [5].

Одним из известнейших педагогов начала 1930-х годов но отнюдь не единственным был А. Макаренко , созданная которым система воспитания стала одним из важных элементов работы с бывшими беспризорниками. Макаренко собрал и дополнил разрозненные приёмы в целостную систему, описав её по просьбам Максима Горького в ряде произведений — в частности в « Педагогической поэме ». Получившаяся система обеспечивала хорошие результаты, основой этой системы стали трудовое воспитание и демократия самоуправление ученического коллектива. В частности, некоторые специалисты, например семейный психолог Людмила Петрановская, говорят о том, что воспитанники Макаренко очень отличались от современных детдомовцев тем, что большинство из них в раннем детстве имели опыт нормальной семейной жизни [4] [5].

Детские дома: быть или не быть?

Владелец сайта предпочёл скрыть описание страницы. В детдоме Калининградской области возбуждено дело о халатности из-за интимных отношений. Ситуация с детскими домами закрутилась после того, как 16-летняя староста группы в окружении других воспитанников детдома отчитала свою сверстницу за опоздание, нанесла ей многочисленные удары и заставила голыми руками мыть унитазы. Детский дом № 1 г. Киселевска Кемеровской области просит оказать содействие.

Путь к «Возрождению»: как и для чего детские дома стали Центрами содействия семейному воспитанию

«Это не генетика, а травма» – 5 главных особенностей детей-сирот Своего рода просто наглядный концентрат типичных проблем практически любого выпускника детдома.
Детский дом — Википедия Детский дом № 1 г. Киселевска Кемеровской области просит оказать содействие.
Дети «без статуса» и истории возврата в детдома: как живут 9 тысяч сирот в Татарстане Детские дома и школы-интернаты для детей от 4 до 18 лет подчиняются органам управления образованием того или иного субъекта РФ.
Дети «без статуса» и истории возврата в детдома: как живут 9 тысяч сирот в Татарстане Что происходит внутри детского дома. Кто помогает детям-сиротам адаптироваться к самостоятельной жизни.
Центры помощи вместо детских домов — в чем разница? Тема "ребенок в детском доме" очень непроста и требует самого серьезного внимания.

Новости по теме: детдом

Новости Хабаровска: Воспитанников детского дома № 5 планируют переселить в помещение интерната на другом конце города. Анастасия в откровенном интервью рассказала о жизни в детдоме и после него. Она отметила, что персонал домов ребенка, которые будут реструктурирваны, «не окажется на улице» – учреждения продолжат работать, но в ином формате, например, как центры ранней помощи семьям с детьми с инвалидностью, ясли или центр сопровождения приемных семей. В детском доме практически все «воспы» имели клички — маленькая месть детей. Детдомовцы безошибочно выбирали «кликухи» и между собой называли воспитателей только так, отклонение от «нормы» жестоко каралось. Детдом помогал с образованием, и по разным учебным заведениям нас отправляли целыми кучками. Выпуск из социального учреждения (детские дома, интернаты).

«Я понял, что мир не злой»: как живут выпускники детдомов, когда им помогают

А в большинстве остальных — около 30. Ничего общего с казармой. У группы на пять-семь человек получается что-то вроде квартиры: спальня мальчиков, спальня девочек, гостиная-игровая, свой санузел. Домашняя мебель. Всё действительно очень уютно. То, что детям тут хорошо, видно сразу — весёлые, раскрепощённые, от взрослых не шарахаются. Но, конечно, это не семья. Как бы воспитатели ни старались, они на работе.

Да и мы же не живём с ними — уходим на ночь, на выходные, — констатирует Побейпеч. Ставропольскому краю удивительным образом везёт. Как когда-то тут появился первый в стране семейный детдом, так и сейчас в селе Дербетовка, в 160 км от Ставрополя, с 2012 года действует уникальный приют — как из сказок «Тысячи и одной ночи». Сам бы не увидел — не поверил бы, что такое вообще возможно. Небольшой дворец за красивой кованой оградой. Башенки, балкон, мраморная лестница. Напоминает бутик-отель.

На пороге нас встречают две хозяйки — Розият и Патипат. А за ними гурьбой вываливают дети. Мальчики и девочки, тёмные и светловолосые. Насколько им повезло, они, думаю, пока не понимают. На площади 2000 кв. Дети живут в комнатах по двое. С отдельным санузлом в каждой.

Буквально как в настоящем бутик-отеле. Но самое главное — построивший всё это «джинн» исполняет желания и даже капризы. Хочет ребёнок заняться борьбой, английским, музыкой — пожалуйста. Прямо во дворец приходят тренеры и репетиторы. Или, например, 17-летняя Марина увлеклась дизайном ногтей, задумала сделать это своей будущей профессией... Тут же выясняется, что некоторых из тех, кто учит английский, на каникулах отправляли практиковаться в Великобританию. Дом построил и полностью содержит московский бизнесмен-меценат Омар Муртузалиев.

И он сам, и его супруга Ума — уроженцы Дербетовки. То, что мы здесь видим, — профессиональная приёмная семья. А формально — две семьи, в каждой — по восемь детей. Патипат и Розият собственных детей уже вырастили. И с удовольствием работают приёмными родителями. Государство выделяет им все положенные вознаграждения и пособия. А разницу в расходах покрывают Муртузалиевы.

Только не подумайте, что эта сказка создана для «своих»: здесь дети разных национальностей. Им просто повезло. Но есть нюанс. Патипат и Розият дети любят, висят на них, обнимают. Но мамами не называют: только «тётя Паша» и «тётя Роза». Даже те, кто никогда не видел свою биологическую мать. А значит, как бы хорошо здесь ни было, как бы добрые «джинны» ни старались создать уют, в профессиональной приёмной семье, как и в самом лучшем детдоме, настоящие родственные отношения не складываются.

Доходные инвалиды Но те, кто берут приёмных детей, далеко не всегда руководствуются благими намерениями. Говорят, что любят детей, но интересуются в первую очередь вознаграждением, пособиями, — рассказывает Татьяна Лоенко, куратор приёмных семей Апанасенковского района Ставрополья. Но есть потенциал — могу дарить тепло детям». То есть опять же в ряде случаев это просто форма педагогической работы. Вопрос лишь в том, насколько ответственно и с душой к ней подходят. Известны истории, когда приёмных детей рассматривают просто как некий производственный актив — типа станка или коровы. В Ставропольском крае принявший в семью восемь здоровых детей получает ежемесячное вознаграждение 40 тыс.

И ещё пособие на содержание детей — 69 тыс. При необходимости можно тратить и личные деньги воспитанников — зачисляемые на их счета алименты, социальные пенсии. Но и это далеко не всё. При правильно выстроенной стратегии можно получать неплохую финансовую подпитку от спонсоров. Даже если это будут просто одежда, игрушки — уже экономия государственных средств. Если Милери получит здание, возродит бренд «Дом Коргановых», то тоже сможет неплохо зарабатывать, — намекают мне его оппоненты. Дети сами по себе его мало интересуют».

Взаимные обиды, обвинения родителей в том, что они что-то не сделали, кого-то больше любили, больше дали, — всё это есть и в обычных семьях. И родные матери часто совершают ошибки, далеко не всегда решаются на операции детям, когда есть риск сделать ещё хуже. Детский дом — там всё-таки психологически хуже.

Вы говорите этим желанием. Но вам нужно как-то выстроить систему, чтобы это все работало, чтобы они по часам ходили есть, чтобы они ходили учиться, чтобы все, что запланировано… чтобы они плясали перед спонсорами, как Елена говорит, чтобы они выполняли все необходимое. Вы будете первый год стараться сделать это демократическим способом. Но я больше чем уверена, что в итоге все сведется к диктатуре. Анастасия Урнова: К тоталитарному.

Анна Кочинева: Я как раз на днях пересмотрела фильм, который называется "Эксперимент", про то, как взрослых успешных людей поместили в замкнутое пространство и сказали: "Вы сейчас сыграете роль надзирателей, а вы сыграете роль заключенных". И что из этого получилось? В течение уже первых пяти дней люди начали проявлять крайние формы насилия по отношению друг к другу. Анастасия Урнова: То есть система их ломает. Анна Кочинева: Система, человек так устроен, психика так устроена. Анастасия Урнова: Разрешите я просто вас прерву, потому что с нами на телефонной связи Алана Владимировна Семигузова. Алана Владимировна, здравствуйте. Слышите ли вы нас?

Алана — волонтер и адвокат в Чите. Скажите, пожалуйста, со сколькими учреждениями вы сотрудничаете и что вы видите в своей практике? Алана Семигузова: На протяжении нескольких лет я как волонтер посещаю один детский дом и один дом-интернат, если говорить о регулярных посещениях. Анастасия Урнова: А легко ли вообще вам туда попасть? Открыты ли они для волонтеров и, скажем так, общественности? Алана Семигузова: Ну, вообще вот в те учреждения, которые я посещаю, меня пускают, руководство открыто. И мы, соответственно, стараемся как-то разнообразить жизнь детей, организовать для них какие-то развлечения. Есть такие учреждения, которые не пускают.

Ну, лично мое мнение: скорее всего, в этих учреждениях есть какие-то проблемы. Видимо, они не хотят, чтобы о них стало известно кому-то. Анастасия Урнова: Вот те учреждения, куда все-таки вы попадаете, как вы можете оценить то, что там происходит, вообще состояние учреждений, какие отношения с детьми? Алана Семигузова: Вы знаете, вот те учреждения, которые я посещаю, они находятся в нормальном состоянии. Директора, воспитатели этих учреждений очень добрые, к детям относятся замечательно, стараются, чтобы у детей было все, чтобы им было уютно в том доме, где они живут. Конечно, есть там определенные проблемы. Вот детский дом, который я посещаю, давно уже требует ремонта крыша, то есть она течет. Но как-то руководство старается сделать все для того, чтобы такие проблемы никак не отразились на качестве жизни детей.

Анастасия Урнова: Хорошо, Алана, спасибо вам большое, что рассказали. Напомню, с нами, со студией на связи была Алана Семигузова — волонтер и юрист из Читы. Да, Александр, пожалуйста. Александр Гезалов: Вы знаете, я как-то под Новый год получил такую информацию. В один детский дом предложили ночью прийти всем желающим и поздравить детей с Новым годом. Вот это такое какое-то, мне кажется, легкое, лайтовое волонтерство без погружения в проблему детей, о чем Маша говорила, — мне кажется, это приводит к тому, что люди следят действительно, не течет ли крыша, поиграть, еще что-то. А погружаться в проблемы… Вот она назвала бы конкретного Васю, с которым она взаимодействует, и говорила бы о его трудностях — было бы понятно, что она про конкретного Васю знает. А когда я приезжаю одна или один, а там много детей, нет супервизии, нет специалистов и так далее — это все такое, знаете, помазание системы.

И у нас таких волонтеров достаточно много. Анастасия Урнова: То есть вы считаете, что такое волонтерство в принципе неэффективно? Александр Гезалов: Ну, оно как бы для нее. А для детей-то что? Или, например, допустим, когда… Мария Хадеева: Давайте еще спросим, что такое эффективность. Вы говорите про неэффективность. Эффективность — это что? Александр Гезалов: Критерии эффективности — это же конкретная судьба, конкретное сопровождение, конкретное наставничество.

А когда со всеми общо… И еще она говорит, что есть хорошие детские дома… Анастасия Урнова: После ваших слов никто, я чувствую, в детские дома не поедет. Александр Гезалов: Нет, не в этом дело, не в этом дело. Нужно выстраивать систему… Нет, надо выстраивать систему между учреждением и, допустим, той же благотворительной организацией, которая этим занимается. Анастасия Урнова: Разумеется. Александр Гезалов: Ну, взять тот же Челябинск. Почему там произошло? Какой-то непонятный мужик пришел и начал взаимодействовать. Никакой ответственности, никаких документов, никто ничего не подписывал, никто никого не проверял.

Ну, он-то оформил, а сама система чем занималась? Анастасия Урнова: Я читала, что он, между прочим, специально для этого прошел необходимые курсы, получил какие-то справки о том, что… Он вообще чуть ли не на работу хотел туда устраиваться. Александр Гезалов: Об этом и речь, об этом и речь. Мария Хадеева: Государственная система подготовки. Анатолий Васильев: Он формально сделал вещи, за которые к нему не придерешься. Александр Гезалов: Да. Анастасия Урнова: Ну а как государство еще может проверить, кто приходит в детский дом, если не по справкам, не по прохождению того или иного обучающего курса? Мария Хадеева: Можно я не то чтобы в защиту волонтерства?

Просто я начинала тоже ездить по детским домам, когда я была лидером волонтерского движения в банке, в котором я на тот момент работала. И я хочу сказать не в пику Александру. Он, без сомнения, прав, готова под каждым словом подписаться. Но мамы всякие нужны, мамы всякие важны. Нужно и такое тоже. Просто вопрос в том, что я бы людей, которые ездят с праздниками, с разной регулярностью и общаются со всеми детьми, не брала бы как экспертное мнение относительно состояния детей или даже состояния детского дома. Александр Гезалов: Об этом и речь, да. Мария Хадеева: Потому что даже если в момент они приехали, а там течет крыша, то это не значит, что там вообще хорошо.

Анастасия Урнова: Елена, вначале вы сказали, что вы недавно ездили в Читу и как раз смотрели, что там. Елена Альшанская: Ну, это не недавно, это было, когда там был скандал. Как вы помните, там была история… Мария Хадеева: Несколько месяцев назад. Елена Альшанская: Это было в прошлом году. Была история с тем, что АУЕ, вот вся эта история. Ездила не я, а ездили сотрудники нашего фонда с мониторингом. Потому что мы довольно регулярно ездим по разным детским домам России. И вот после этого случая как бы нас пригласили присоединиться к поездке в Читу.

И, честно говоря, впечатление, которое сложилось у них, вот такое стандартное. Мы про это уже здесь много говорили. Это в основном удаленные детские дома от центров, от больших населенных пунктов, в такой чудовищной окружающей нищете. Нет возможности найти какое-то другое занятие зачастую, и не только детям из детских домов, но и детям из обычных семей, кроме как шляться с какими подростковыми бандами. Отсутствие такой системной работы с семьями кровными, с семьями приемными. При этом там был один детский дом, который был по семейному типу, небольшой, и тоже существовавший в этой среде совершенно особняком. А все остальные — это была, к сожалению, вот такая грустная история про то, что внутри происходит примерно то же самое, что и снаружи, вот такая безнадега, где дети, в общем-то, включаются в эту историю. Ну, старшие выпускники возвращаются в детский дом, подсаживают детей на вот такую как бы историю.

Очень романтизируется эта история — что-нибудь украсть, вылезти ночью через забор детского дома. А другого какого-то романтизированного, но нормального досуга нет у детей там. У них альтернатива — сидеть на кровати в детском доме. Или ты такой крутой, вылезаешь, воруешь, со старшими делишься, а они тебя потом поддержат. И вот эта вся романтика за счет этой безнадеги, собственно говоря, и возникает. Я вернусь к тому, о чем мы говорили до сюжета, — о том, что, собственно говоря, взрослые плохие, дети плохие подобрались. Сама система действительно создает вот эту атмосферу, в которой взрослые не справляются. Они на самом деле не могут справиться.

Единственное здесь решение может быть какое? Это действительно вот эта тотальная малокомплектность. Я была в Ирландии, и там максимально разрешенное количество детей на учреждение, групповой дом — это шесть человек. Но — дом. Анастасия Урнова: Ну, их мало, наверное. Александр Гезалов: Где Ирландия, а где Россия? Елена Альшанская: Ну, у нас так не будет. Но хотя бы… Мария Хадеева: Это как один район в Подмосковье.

Елена Альшанская: Можно я договорю? Александр Гезалов: А потом я скажу. Елена Альшанская: Ограничение хотя бы в 30. Плюс эти маленькие группы. Восемь — это большие группы. Маленькие — это пять-шесть. И плюс вторая история — конечно, там должна быть в первую очередь задача социально-психологической реабилитации этого ребенка. И третья история — это открытость.

То есть ребенок должен быть максимально включен в социум. Во-первых, люди увидят, когда с ним что-то не так. Если он будет все время с ними, он кому-то что-то расскажет, у него возникнет доверие. А когда он за этим забором постоянно… Александр Гезалов: То придет Серега. Елена Альшанская: То придет Серега через этот забор, да-да-да. Александр Гезалов: И никто за забором ничего не увидит. Елена Альшанская: И он за забором останется. Анастасия Урнова: Анатолий, пожалуйста.

Анатолий Васильев: Вы знаете, я хотел сказать, что тема волонтеров тоже должна рассматриваться под разным углом. Вот есть опыт очень хороший в Москве вот Аня этим занимается , когда волонтеры приходят не с подарками, не с жалостью… Александр Гезалов: Да-да-да, не поиграть. Анатолий Васильев: …не унижают ребенка своим отношением. Потому что ребенок сразу чувствует, что он особый, раз ему подарки принесли какие-то чужие люди. А вот система наставничества, которая уже сейчас внедряется, она адресная, конкретная, она помогает вытягивать конкретных ребят из этой системы. А иначе рождается иждивенчество. Мы сами загоняем проблему в угол. Анна Кочинева: Я хочу еще раз подчеркнуть и поддержать Анатолия, что действительно нужно.

Но для этого существуем мы — некоммерческие организации, которые помогают детским домам, которые, как сказала Елена, не справляются. Мы помогаем им наладить эту связь между волонтерами и ребятами. Мы помогаем подготовиться, самим внутренне подготовиться этим волонтерам к тому, как вести себя с этими ребятами. А почему нельзя дарить подарки? А что им собственно нужно? А как наладить с ними контакт? А как выходить из сложных ситуаций? А как продолжить общение после того, как он вышел из детского дома что еще более важно?

Вот собственно мы этим занимаемся, и Лена этим занимается. Ну, это из тех, кого я близко знаю. Александр Гезалов: Да все занимаются. Анна Кочинева: И Александр. Мы все этим занимаемся. И еще очень много-много организаций. И я могу призвать всех, кто нас сейчас смотрит, найти наши контакты в Интернете или позвонить — и мы с радостью, мы открытые. Анастасия Урнова: Узнать, как можно помочь.

Анна Кочинева: Мы открыты для всех. Александр Гезалов: И ответственность уже не конкретного человека, а организации. А у нас сейчас, кто захотел, пришел и так далее. Берем, допустим, одну Владимирскую область. Там 150 или 130 детей, которые находятся в детском доме. В базе данных на то, чтобы взять ребенка — 180. Кого они хотят взять? Они хотят взять маленького, здоровенького.

Получается, что как бы все хотят брать, но не хотят брать подростков. И такой возникает флер. Много людей, которые находятся в базе данных как приемные родители, но подростков взять особо желающих… Ну, конечно, есть, но такого нет. Это говорит о чем? То, что школа приемных родителей, надо тоже менять формат. Мы готовим к тому, что будут подростки из детских домов, будут проблемные в том числе. Понятно, что они там уже много чего пережили. И к этому нужно готовиться.

Поэтому появляются разные клубы, которые помогают. Мне кажется, пока мы это не повернем в том числе, у нас так и будут… Мне, например, звонят на днях: "Саша, хотим взять ребеночка до трех лет". Ну, я же понимаю, что это невозможно. И таких людей много. Мария Хадеева: Вот у нас приемная семья. У нас после закрывшегося детского дома мы купили квартиру в этом поселке. И женщина, которая 20 лет проработала воспитательницей в этом доме, стала приемной мамой. Ну, то есть единомоментно до шести детей, включая ее биологическую дочь, она сейчас воспитывает в доме "РОСТ".

И я просто хочу сказать, что исключительно подростков, но да, здоровых, потому что в селе и в поселке нет возможности и нет коррекционной школы, она очень далеко. Александр Гезалов: Вот. Мария Хадеева: Проблема не маленьких, до трех лет, здоровых, славянской внешности. Начинают бороться учреждения, начинают бороться, потому что подушевое финансирование. Мария Хадеева: Начинают запугивать, начинают отговаривать. Александр Гезалов: Манипуляции. Мария Хадеева: Я просто про то, что твой вектор надо направить не только на школу приемных родителей, но и на опеки, между прочим. Александр Гезалов: Понятно, понятно.

Мария Хадеева: В том числе на департаменты социальной защиты. Анастасия Урнова: И еще одна очень большая проблема — я надеюсь, что мы с вами успеем про нее подробнее поговорить — про то, как люди берут детей. Потому что я тоже очень много читала про то, что и прячут детей, и требуют денег за то, чтобы забрать детей. Александр Гезалов: Кошмарят. Анастасия Урнова: Масса всего! Просто я хочу закрыть тему с насилием, потому что мне кажется, что мы на ряд важных вопросов не ответили. Один из них такой. Человек сталкивается с ситуацией — его сегодня, возможно, бьют, еще что-то плохое с ним происходит.

Что делать? Вот есть хоть какая-то организация, какой-то телефон, по которому можно позвонить и получить помощь реальную, здесь и сейчас? Анатолий Васильев: Я единственное могу сказать, что мы в своей детской деревне а де-юре мы организация для детей-сирот создали службу по правам ребенка, в которую обязательно входит воспитанник, ребенок. И все дети, зная о том, что что-то где-то, они или на ухо, или как-то, но преподнесут этому ребенку старшему.

А выполнение буксует, потому что люди не готовы. Однако обратного пути у нас нет: сложившаяся за много лет система наносила детям-сиротам серьёзный, порой непоправимый ущерб. В этой системе у ребёнка не было ни малейшей стабильности, он переходил из одного учреждения в другое, от нуля до восемнадцати лет был отрезан от мира, выключен из социума, не готовый к нему, живущий совершенно по другим моделям и правилам. И потом эта система «выплёвывала» ребенка в мир без всякой подготовки и поддержки.

Работа по возвращению ребенка в кровную семью практически вообще не велась. А в ДДИ не работали и над семейным устройством, считалось, что дети с инвалидностью «не годятся» для семейного устройства. То есть это была плохая, никуда не годная система. Это нужно признать как факт, не рыдать по ней, а сделать вывод: нам нужно начать выстраивать эту систему по-новому. Эти действия необходимо начинать сразу же после того, как он попадает в учреждение, не перекладывая ответственность на органы опеки, а действуя совместно. Во-вторых, ребёнок может быть помещен в организацию только после того, как были испробованы все варианты его устройства на предварительную опеку знакомым, родственникам, и эти попытки не увенчались успехом. Иными словами, детский дом — это крайний случай. В-третьих, это акцент на социализацию, интеграцию во внешний мир, открытость.

Это означает, что ребёнок должен жить в обычной среде, посещать обычную школу вместе с детьми из социума, а не сидеть с утра и до вечера в резервации, где он учится, живёт, гуляет. Потом к ребёнку должны приходить в гости и его родственники и даже его знакомые, чего раньше не было, никаким образом даже не предполагалось, а теперь организации обязаны создать условия для общения ребёнка с его прежним окружением, если, конечно, оно не представляет для него опасности. Кроме того, в постановлении прописана необходимость устраивать жизнь ребёнка по семейному типу — в небольших разновозрастных группах с постоянными воспитателями, и в этом новом пространстве у него должна быть возможность участвовать в приготовлении пищи, самому выбирать себе какие-то вещи, то есть это совершено другой подход. Еще перед началом реформ, в 2014 году, мы проводили анализ ситуации. На тот момент содержание ребёнка-сироты в государственном учреждении обходилось примерно от 40 до 100 тыс. Это не считая содержания самого здания, коммунальных расходов, ремонта… А в итоге ребенок выходил в мир неподготовленным, не социализированным, и получалось, что бюджетные средства тратились впустую. Для проведения реформы, в частности, потребуется перестроить помещения детских домов-интернатов по квартирному типу. Но в первую очередь надо проанализировать, на что тратятся деньги, не связанные напрямую с потребностями ребёнка.

Например, на содержание огромных зданий. Мы всячески рекомендуем регионам оптимизировать большие здания в пользу сохранения маленьких: они дешевле, в них проще создать условия, приближенные к семейным. Если мы перестанем всех детей собирать в один большой дом, а оставим их там, где мы их выявили, то никакой потребности в огромных зданиях нигде не будет. То есть модернизация системы для детей-сирот со временем может дать определенную экономию. Вы много ездите по детским домам. Каков средний возраст педагогов, работающих в этих организациях, их уровень образования? Но по моим наблюдениям, в последние годы состав педагогов значительно молодеет: много людей 20—30 лет. Конечно, это положительный момент.

Дети должны видеть взрослых разного возраста, и хорошо, что состав не гомогенный. Что касается образования, то проблема заключается в том, что наши педвузы не готовят специалистов для детских домов.

В серьезной реконструкции и помощи нуждается институт брака. Такая важная практика - воспитание девочек как матерей и мальчиков как отцов также сведена на нет. Практически отсутствует методика воспитания, через выработку уважения к прошлым поколениям — родителям, бабушкам, дедушкам и так далее. Создать же семью можно только на основе всех этих принципов.

В этом смысле, Министерство семьи или институт, который помогал бы семье, нужен обязательно. Если с семьей работать прицельно и готовить ее к тому, что она, возродясь сама, может помочь кому-то еще обрести семью — на это уйдет гораздо больше десяти лет. Если же детей раздавать в семьи принудительно, или стимулируя приемных родителей тем или иным способом, то это будет неэффективно. Подобный подход, в частности, показал опыт Белгорода, где людям, бравшим детей, давали квартиры. Процент приемных семей там не увеличился. Люди все равно подходят к такому шагу взвешенно и ответственно.

А, если и берут, то, к сожалению, иногда и обратно возвращают. Что касается участи сиротских учреждений, то здесь, как мне кажется, помог бы их перевод в форму детских домов семейного типа, а не в разукрупнение, как это сейчас происходит. Чем больше детям будет оказана помощь в семейных детских учреждениях, тем легче им будет найти свои семьи. Однако, повторюсь, на все это уйдет гораздо больше времени, чем 5-8 лет.

«Это не генетика, а травма» – 5 главных особенностей детей-сирот

Кусачее детство: как живется в детдоме? Детские дома находятся полностью на государственном обеспечении или существуют за счет благотворительной помощи (редкость).
Оставят без «мам»: детдомовцев выселяют на задворки ради новой школы (ВИДЕО) — Новости Хабаровска Государство само потворствует существованию коррупционной системы детдомов.
«Он добрый, хороший человек, но насиловал детей». Что происходит в российских детских домах? Детские дома и школы-интернаты для детей от 4 до 18 лет подчиняются органам управления образованием того или иного субъекта РФ.

За 30 лет воспитали 43 ребенка: как работает семейный детский дом

И он был — калитка, которая всегда была закрыта на большой замок. Нередко мы собирались около этой калитки вдохнуть другой жизни, а добрые люди, проходящие мимо, пихали в наши карманы кто семечки, кто конфеты, кто соленые огурцы. Так описывает свои детские годы Александр Гезалов, российский общественный деятель, публицист, специалист по социальному сиротству в своей повести «Соленое детство». Жизнь детей-сирот должна меняться. И речь идет не только об их семейном устройстве, которое активно идет все последние годы, но и о кардинальном реформировании самих учреждений для этой категории детей. Преодолеть ведомственную разобщенность, закрытость системы, приблизить бытовые условия интернатов к домашним — эти и многие другие поправки готовит Министерство просвещения к постановлению правительства РФ от 24 мая 2014 г. Активное участие в подготовке поправок принимал фонд «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Мы попросили руководителя фонда Елену Альшанскую рассказать о том, как идет реформа детских домов в России. Но идёт он, конечно же, неровно — где-то активнее, где-то хуже, есть какие-то моменты, которые решаются более или менее легко, есть какие-то, которые не решаются совершенно, и это зависит от разных факторов. Прежде всего, у нас до сих пор все учреждения в регионах находятся в трёх разных ведомствах. Маленькие дети до четырех лет содержатся в Домах ребёнка, которые относятся к ведению регионального Министерства здравоохранения.

Детские дома и школы-интернаты для детей от 4 до 18 лет подчиняются органам управления образованием того или иного субъекта РФ. Детские дома и интернаты для детей с тяжёлыми нарушениями интеллектуального развития — в системе социальной защиты. В некоторых регионах начат процесс объединения всех организаций в системе социальной защиты. Например, Москва уже завершила этот процесс, и все организации находятся в одном ведомстве, меняются их уставы и условия внутри зданий — чтобы они могли принимать разновозрастных детей и с разными группами здоровья. Но в основном градация по разным ведомствам сохраняется. Это приводит к тому, что, во-первых, детей продолжают переводить из одного учреждения в другое по этапу, как только ребенок вырастает или выясняется, что он не тянет программу обычной школы и т. В Домах ребёнка преобладают медицинские подходы, там до сих пор во многих регионах медицинского персонала больше, чем воспитателей, и у учреждения есть понимание, что главное — охрана здоровья, а работе над восстановлением кровной семьи или содействию устройству в семью не всегда уделяют должное внимание. Где-то, конечно, стараются перестроиться, но в целом, к сожалению, перевешивают старые подходы. Прежде всего на уровне того ведомства, в подчинении которого находятся эти учреждения: какую задачу ведомство ставит, так учреждение и работает. Нередки случаи, когда директор детского дома-интерната или другой организации для детей-сирот понимает важность реформ и готов их реализовать, но вышестоящее начальство не дает ему этого сделать, а иногда и наказывает.

То есть было в ДДИ, например, 20 детей на одну нянечку, а воспитателей не было вовсе, а теперь надо не больше 6—8 — и на одного воспитателя. А министерство не утверждает изменённое штатное расписание, поскольку на это требуется дополнительное финансирование. Понятно, что в этой ситуации директор ничего не может сделать. Поэтому чрезвычайно важно, чтобы изменения были поняты и приняты на уровне ведомства. То есть это люди, для которых постановление стало подспорьем, аргументом в пользу их деятельности. Есть те, кто активно саботирует процесс. Но таких немного. Но есть еще один уровень — это непосредственно коллектив учреждения, который порой не понимает реформы и не желает что-либо менять в своей размеренной, понятной жизни. Например, они перестают вести журнал переводов детей из одной группы в другую — формально перевод не фиксируется, а на практике он существует.

Родители могут бесплатно лечь в наркологическую клинику, чтобы снять абстинентный синдром.

Но это все полумеры. Они не решают вопрос с зависимостью. Долгосрочные реабилитации часто платные. И тут встает вопрос о том, где взять на это деньги. По мнению психолога, если бы система была выстроена идеально, она бы работала так. Как только становится известно о зависимости родителей, подключается служба сопровождения. Это не означает, что в самой этой службе должны работать эксперты по реабилитации людей с зависимостями. Но должна быть выстроена инфраструктура, когда служба сопровождения может при необходимости подключить на помощь семье нужного специалиста или организацию: центр реабилитации или психиатра. Сейчас такая система еще не выстроена. Другая причина отобрания — пренебрежение нуждами ребенка.

Или мама не может купить ребенку все необходимое для школы. Или ненадлежащие условия жилья. Это такой большой спектр проблем, где без изучения конкретной ситуации не поймешь, что происходит. С одной стороны, может быть пренебрежение нуждами, но с другой стороны, если предложить семье помощь, то она может справиться. Еще одной причиной может стать инвалидность родителя. Юлия Курчанова уточняет, что если у родителей есть диагноз, например, ментальные особенности, то нужно смотреть не на факт психического заболевания, а на то, как им удается решать задачи своего родительства.

Сегодня речь пойдет как раз о «детских домах» в классическом понимании.

Детский дом или «Центр содействия семейному воспитанию» В таких учреждениях проживают дети от 3-х редко, чаще с 4—5 лет и до 18 21 лет. Здесь находятся и дети — сироты и дети, чьи родители ограничены в правах или лишены их. Сразу хочу сказать, что ребенок-сирота — это ребенок, у которого нет обоих родителей они либо погибли, либо пропали без вести, либо их не удалось установить. Им присвоен официальный статус «сироты» и они получают от государства различные льготы. Большую часть составляют дети, которых называют «социальными сиротами». Это «сироты» при живых родителях.

Патипат и Розият дети любят, висят на них, обнимают. Но мамами не называют: только «тётя Паша» и «тётя Роза». Даже те, кто никогда не видел свою биологическую мать. А значит, как бы хорошо здесь ни было, как бы добрые «джинны» ни старались создать уют, в профессиональной приёмной семье, как и в самом лучшем детдоме, настоящие родственные отношения не складываются. Доходные инвалиды Но те, кто берут приёмных детей, далеко не всегда руководствуются благими намерениями. Говорят, что любят детей, но интересуются в первую очередь вознаграждением, пособиями, — рассказывает Татьяна Лоенко, куратор приёмных семей Апанасенковского района Ставрополья. Но есть потенциал — могу дарить тепло детям». То есть опять же в ряде случаев это просто форма педагогической работы. Вопрос лишь в том, насколько ответственно и с душой к ней подходят. Известны истории, когда приёмных детей рассматривают просто как некий производственный актив — типа станка или коровы. В Ставропольском крае принявший в семью восемь здоровых детей получает ежемесячное вознаграждение 40 тыс. И ещё пособие на содержание детей — 69 тыс. При необходимости можно тратить и личные деньги воспитанников — зачисляемые на их счета алименты, социальные пенсии. Но и это далеко не всё. При правильно выстроенной стратегии можно получать неплохую финансовую подпитку от спонсоров. Даже если это будут просто одежда, игрушки — уже экономия государственных средств. Если Милери получит здание, возродит бренд «Дом Коргановых», то тоже сможет неплохо зарабатывать, — намекают мне его оппоненты. Дети сами по себе его мало интересуют». Взаимные обиды, обвинения родителей в том, что они что-то не сделали, кого-то больше любили, больше дали, — всё это есть и в обычных семьях. И родные матери часто совершают ошибки, далеко не всегда решаются на операции детям, когда есть риск сделать ещё хуже. Детский дом — там всё-таки психологически хуже. Там с тобой не живут, а работают. Ночные нянечки дежурят». Была ли Корганова таким человеком для меня? Да, была. Даже несмотря на то, что однажды била меня головой о стену», — говорит собеседник. Звонил маме, плакал. Она меня пожалела и вернула. Потом, когда я уже вырос, она меня прописала в этом доме — сказала, что, может, мне это понадобится. Да, у меня и сейчас в паспорте стоит постоянная регистрация: Октябрьская, 180», — добавил он. Отдать детям По мере массовой передачи детей из детдомов в приёмные семьи стал очевиден и круг проблем. Это и превращение доброго дела в бездушный бизнес, и невозможность заниматься детьми-инвалидами, да и здоровыми детьми тоже, если их много. Уже сейчас планируется сократить максимальное число приёмных детей с восьми до четырёх. Но приведёт ли это к каким-то принципиальным изменениям? И сами бывшие детдомовцы, и их воспитатели утверждают: если человек действительно полюбил ребёнка, хочет стать ему родителем, то его нужно усыновить. Процедура сложная, иногда формально действительно проще оформить приёмную семью. Но по факту — усыновить. Тогда получится настоящая семья. Кстати, Елена Побейпеч усыновила одного из своих воспитанников. И государству нужно популяризировать не профессиональные приёмные семьи, где дети как бы находятся на передержке до 18 лет, а именно усыновление. Но пока общество к этому не готово, путь будет хотя бы так — всё лучше, чем казённый детдом. А теперь вернёмся к дому Коргановых и Милери, желающему продолжить дело своей мамы. В 1990-х он служил в патрульно-постовой службе милиции, сейчас работает в охране. Но своё призвание видит в другом. Также по теме «Ищут, к чему придраться»: многодетной семье не разрешают взять опеку над сиротой, вопреки воле его скончавшейся матери В Симферополе многодетная мать Валентина Тарасенко добивается права оформить опеку над сиротой Виктором. Мать мальчика Елена Чемерис... Взрослым получил специальное образование — окончил социальный университет. Обожаю мастерить, строить. Вон тот бассейн во дворе мы выкопали вместе с детьми. Потом я его обложил плиткой. И сейчас бы я с мальчишками построил во дворе печь, готовили бы. На рыбалку ходили. Всему бы их научил. А насчёт побоев... Ну, может, и давал братские подзатыльники. Но зато у нас никто не курил, не пил. Все вышли приличными людьми. Да и почему вы думаете, что я всё буду делать, как мама? Может, у меня получится иначе, — говорит Милери. И нигде больше.

Пожертвовать

  • О жизни в детском доме честно и без прикрас (история с хорошим продолжением)
  • Санкт-Петербург
  • За 30 лет воспитали 43 ребенка: как работает семейный детский дом
  • Путь к «Возрождению»: как и для чего детские дома стали Центрами содействия семейному воспитанию

Сайты Хабаровска

  • Ребенок в детском доме. Как живут дети в детских домах? Детдомовские дети в школе
  • Почему миллионы граждан России сдают своих детей в Детские дома?
  • Детские дома
  • Мама не услышит, мама не придет: как устроены детские дома России

Как помещают детей в детдом

  • Сайты Хабаровска
  • Детские дома — новости сегодня и за 2024 год на РЕН ТВ
  • Террор, судимости, сексуальные домогательства. Что творится в омских детдомах
  • Мифы о детских домах
  • Сиротам — опеку государства

«Это не генетика, а травма» – 5 главных особенностей детей-сирот

Детский дом бьет еще и по будущему, он бьет по созреванию, он бьет по развитию. Даже максимально плохая семья лучше, чем детдом. Когда принимался пресловутый «закон Димы Яковлева», по которому запрещено усыновление российских детей гражданами США, такое решение бурно поддерживали директора отечественных детдомов. В детском доме дети не знают, что такое деньги, так как они ими в общем-то не пользуются – 200 рублей или 200 тысяч – все равно. 25 апреля провели в Детском доме «Огонек» города Прокопьевска познавательное мероприятие «ЭнергоТЭКа». Когда уже достаточно взрослый ребенок не знает, что такое времена года, все, кто не знаком со спецификой таких детей, думают: «У ребенка, мягко говоря, задержка развития или умственная отсталость». Главное, чем отличаются дети из детского дома, — у них нет базового доверия к взрослым и вообще к миру.

«Детский дом не тюрьма». Жизнь в приюте глазами его воспитанников

И они рассказали всё: что я из детдома, что у меня есть братья, сёстры, биологические родители. Семья - 13 декабря 2021 - Новости Нижнего Новгорода - Детский дом – это вовсе не обитель, о которой могут мечтать маленькие беспризорники. В детдоме Калининградской области возбуждено дело о халатности из-за интимных отношений. Настя, Полина, Женя и Фаина подопечные благотворительного фонда Арифметика добра живут в детских домах и приемных семьях.

Дети «без статуса» и истории возврата в детдома: как живут 9 тысяч сирот в Татарстане

Интернаты и детские дома меняют названия. Сенсационное заявление губернатора Московской области о том, что в регионе больше не осталось детских домов, до сих пор активно обсуждают в Сети. Ровно 256 лет назад, 2 мая 1764 года, по приказу Екатерины II заложен Воспитательный дом приема и призрения подкидышей и бесприютных детей. Настя, Полина, Женя и Фаина подопечные благотворительного фонда Арифметика добра живут в детских домах и приемных семьях. Детские дома находятся полностью на государственном обеспечении или существуют за счет благотворительной помощи (редкость). В детдоме Калининградской области возбуждено дело о халатности из-за интимных отношений. Но 30 лет назад Наталья и Геннадий Колесниковы открыли детский дом семейного типа.

Похожие новости:

Оцените статью
Добавить комментарий